Ананьин Сергей Петрович (1893–1940), партийный и хозяйственный деятель, отдельный период жизни которого связан с Новомосковском.
Ананьин Сергей Петрович родился в октябре 1893 года в рабочем посёлке Михайловка Рязанского уезда. Отец – рабочий-железнодорожник, дед – кузнец, мать – крестьянка. Семья была многочисленная – 16 человек, в живых осталось 5 человек.
Окончил рязанское железнодорожное училище (1910), рязанское реальное училище экстерном (1912), три курса Петербургского политехнического института, инженерно-строительное отделение (1912–1916).
Из автобиографии С. П. Ананьина, хранящейся в Новомосковском историко-художественном музее: «Принимал участие в революционном движении с 1912 года, причём по 1918 год был социал-демократом (интернец), а в июне 1918 года перешёл вместе в группой социал-демократических объединённых интернационалистов (группа Линдова) – в ВПП(б).
С 1912 по 1914 год работал бракеровщиком на заводе «Новый Айваз» (Петербург), откуда был уволен за участие в забастовочном движении. В последствии перешёл на работу по строительству в разных местах и ведомствах, в квалификациях от рабочего-пикетажиста до техника. В 1912 году году подвергался обыску. В 1917 году арестовывался Правительством Керенского за участие в июльском выступлении в Петрограде. В 1918 году арестовывался левыми эсерами в городе Рязани и сидел в тюрьме.
В армию был призван в 1916 году, прошёл краткосрочные шестимесячные курсы во Владимирском военном училище и выпущен был прапорщиком в декабре 1916 года. До февральской революции состоял младшим офицером роты в 1-м пехотном запасном полку в Петрограде. Вместе с полком принимал активное участие в февральской и октябрьской революциях, а также против выступления Краснова-Каледина.
В Красной армии с 1918 года в качестве военкома 14-го стрелкового полка 2-й дивизии, с которым принимал участие в блоях на восточном фронте против Колчака, где получил контузию и лёгкое ранение при форсировании реки Белой. Впоследствии вместе с бригадой 2-й дивизии был переброшен на Юго-Восточный фронт для защиты Царицына (Сталинграда), где принимал активное участие в боях, причём при замене части бывших офицеров – командного состава бригады, – принял на себя командование бригадой. Затем был назначен Начподивом 38, после чего переведён Начпокором и Военкомом 2-го конного корпуса (Думенко–Жлоба). С корпусом дошёл в боях до города Новочеркасска, при взятии которого получил контузию, после чего вместе с корпусом принимал участие в освобождении от белогвардейчких войск Северного Кавк5аза, где в боях на Маныче получил двойное ранение (прострел руки и бока, - пуля в лёгком). Реввоенсоветом 9-й армии был представлен к награждению орденом Красного Знамени. По выздоровлению после тяжких ранений был назначен начальником политотдела в 14-ю армию в период её переформирования в Кавказскую Трудовую армию, где и проработал в должности заместителя командарма Кавказской Трудовой армии до демобилизации в мае 1922 года».
С. П. Ананьин принимал участие в восстановлении и развитии нефтяной промышленности в Грозном. Работал заместителем начальника Грознефти в г. Грозном (1921–1924), заместителем председателя «Солесиндиката» в г. Москве (1924–1927).
С 1927 по 1930 год Сергей Петрович трудился управляющим треста «Москуголь».
11 сентября 1929 года на заседании Совета Труда и Обороны СССР (СТО) под председательством главы Совета Народных Комиссаров (СНК) А. И. Рыкова было принято решение о строительстве в Бобриках химкомбината. На следующий день орган ЦК и Московского комитета ВКП(б) газета «Правда» сообщила: «СТО постановил приступить в 1929-1930 г. к строительству электрохимического комбината в Подмосковном бассейне»[1].
С докладом по этому вопросу на заседании СТО выступил руководитель специальной комиссии, член Президиума ВСНХ, проф. А.Н. Долгов.
В прениях выступил председатель треста «Москвоуголь» С. П. Ананьин, который отметил, что разрешение вопроса о развитии Подмосковного угольного бассейна тянется несколько лет и с 1926 г. в центральных учреждениях происходят слушания докладов, предложений, но дело с мёртвой точки не сдвигается. По его мнению, «темп строительства комбината Подмосковного бассейна, хотя и сопряжён с громадными трудностями по освоению новой техники, однако, вполне осуществим»[2].
8 декабря 1929 года Высший совет народного хозяйства СССР ( сокр. ВСНХ) утвердил 36-летнего Сергея Петровича Ананьина начальником Мосхимэнергостроя (МХЭС) по совместительству с должностью управляющего треста «Москвоуголь». Этот период его жизни и деятельности в Бобриках (Новомосковске) тщательно изучен кандидатом исторических наук Юрием Анваровичем Шакировым и вошёл в книгу «От Бобриков к Сталиногорску: 1930–1933»[3].
Рассмотрим далее страницы биографии С. П. Ананьина, опираясь на исследовательский труд Ю. А. Шакирова.
Сергей Петрович был избран членом Московского областного комитета ВКП(б)[4], членом Московского областного исполкома[5].
С. П. Ананьин много сделал для развития Подмосковного угольного бассейна, добился сокращения зависимости промышленных предприятий от завозного донецкого угля. На его долю выпала трудная задача организации грандиозного строительства в чистом поле вблизи рек Дон, Любовка и Шат. К весне 1930 года при горячей организаторской деятельности С. П. Ананьина, в условиях отсутствия генерального плана началось Бобриковское строительство[6].
21 июля 1929 г. на партийной конференции Бобриковского района был сформирован Бобриковский районный комитет партии в составе 17 членов и 5 кандидатов в члены РК ВКП(б). Ответственным секретарём Бобриковского РК ВКП(б) избран Анатолий Григорьевич Землевский[7]. Тульская окружная партконференция состоялась 4-7 октября 1929 г. На ней были сформированы окружком в составе 80 человек, бюро – 14 человек и 8 членов секретариата. Членом окружкома был избран С. П. Ананьин.
Начальник МХЭС С. П. Ананьин относил рождение строительства к январю 1930 г.: «Мы родились, начиная с января месяца стали организационно, технически и материально крепнуть…»[8].
В январе С. П. Ананьин приступил к формированию структуры управления, призванного осуществлять строительные работы общего характера. Сюда в Бобриковский район в графский дом Бобринских на Бобрик-Горе прибыли первые служащие Мосхимэнергостроя и приступили к развёртыванию строительного штаба. К этому времени МХЭС не имел ни утверждённых проектов, ни материальных и денежных фондов, ни соответствующего технического персонала. Для проведения специальных строительных работ привлекались тресты или стройконторы: Текстильстрой (с февраля Стальстрой, с сентября Заводстрой), МОГЭС, Водоканалстрой, Шахтстрой, Транстрой и т.д.[9].
Создание Соцгорода было инициировано С. П. Ананьиным, который от имени треста «Москвоуголь» 7 июня 1929 г. обратился в Московское архитектурное общество с предложением о проведении архитектурного конкурса. Условия конкурса предполагали строительство города численностью населения до 50 тыс. человек. Город должен был обслуживать химический и керамический комбинаты, электростанцию, шахты, здесь нужно было разместить жилые и общественные здания[10].
В Соцгороде предполагалось создать внутригородской транспорт, инженерно-коммунальные сооружения. В середине октября 1929 г. конкурс был закончен, а в начале марта 1930 г. по зимней дороге со станции БобрикДонской на территорию намеченной строительной площадки двинулись гужевые обозы со стройматериалами[11]. Впрочем, подготовительные работы велись здесь с января.
С. П. Ананьин, выступая 17 января на объединённом Пленуме Тульского окружкома и контрольной комиссии ВКП(б) дал красочное описание будущего города: «…мы решили всю рабочую силу централизованно разместить в наилучших условиях, создать целый самостоятельный новый рабочий городок, построенный на соц[иалистических] началах. И мы предполагаем, что этот городок будет отвечать всем требованиям [социалистического быта], в первую очередь там должно быть правильное сочетание коммунистического быта с природой, в частности с зелёными насаждениями, с водой и т.д. Поэтому мы этот городок располагаем около существующего леса, так называемого Урванск[ого] леса [площадью] свыше 150 га, который теперь же используем в качестве парка для рабочего городка, потому что если сажать новый парк, то пройдёт 20 лет когда он будет большой. […] Вот поэтому мы и задались целью создания специального городка с населением на 50 тыс. человек. Это, товарищи, будет новая социалистическая Тула, конкурент нашей старой дырявой Туле, но её младший брат, социалистический брат»[12].
В начале мая 1930 года на станцию Маклец прибыли 19 платформ с железнодорожными рельсами. Осмотр рельсов показал – четверть принятого груза не пригодна к эксплуатации, а вместо одного типа были присланы 5 типов рельс. Часть их была выпущена ещё в 1873 году и ранее были выброшены из-за непригодности[13].
Отношение поставщиков к покупателям отчасти определялось ошибками, содержащимися в принятом 30 января 1930 г. Постановлении ВЦИК и СНК СССР «О проведении кредитной реформы», которые сводились к автоматическому кредитованию «под план», обезличиванию собственных и заёмных средств и отсутствию учёта интересов покупателя. Последнее положение вело к тому, что продавец очень часто посылал покупателю разукомплектованное оборудование, ненужные стройматериалы, когда ещё не были готовы площадки для их приёма и не подготовлен фронт работ и т.д. На Бобрикстрое это привело к захламлённости территории брошенными как попало стройматериалами, к свалкам ржавеющего оборудования и крупногабаритных грузов. С. П. Ананьин на II Тульской окружной партконференции в мае 1930 г. объяснял такие поставки не экономическими интересами поставщика, ищущего сиюминутную выгоду, а вредительством: «…задерживаются проекты, задерживаются стройматериалы, дают рельсы, но не дают костылей, дают цемент, но не дают извести»[14].
22 июня 1930 года состоялось выездное заседание Тульского окружного комитета в Узловском районе в Бобриках, где на повестке дня вторым вопросом был вопрос «О выполнении решений МК и ОК ВКП(б) по Мосхимэнергострою». Обсуждение доклада С. П. Ананьина от МХЭС и содоклада Бурдыкина, инспектора от РКИ вновь подняли общие проблемы взаимных претензий генеральных подрядчиков. С. П. Ананьин не только указал на объективные трудности – техническая отсталость и отсутствие кадров эксплуатационников химического оборудования, но просто перечислил все злоключения связанные с формированием строительных трестов – генеральных подрядчиков, которые фактически расчленили МХЭС:
– в феврале Президиум ВСНХ выделил строительство электростанции из МХЭС и передал это задание Московскому объединению государственных электростанций (МОГЭС);
– ВСНХ поставил вопрос о выделении химкомбината в отдельное строительство;
– МХЭС согласился с предложением ВСНХ и в качестве подрядчика предложил трест Текстильстрой, который вначале был преобразован в «первый строительный Трест», затем передан в объединение «Новосталь» и в этом объединении преобразован в трест Стальстрой;
– В ходе этих организационных преобразований Стальстрой получил заказы на строительство Магнитки и Кузнецкстроя. На Бобриковском строительстве Стальстрой потребовал ликвидации МХЭС.
«Вот такое положение, которое было признано Президиумом ВСНХ, – подытожил С. П. Ананьин – ещё больше усложнило руководство строительством и сейчас остаётся ещё не разрешённым». Далее Ананьин указал, что Стальстрой «сейчас как таковой упразднён» и «превращается опять в ʺпервый строительный Трестʺ». Таким образом, возникла парадоксальная ситуация: МХЭС был лишён руководящих функций в апреле, а Стальстрой лишён функций основного агента по снабжению в июне. В конечном итоге страдало строительство. Ананьин предложил два варианта: либо создать соответствующий «наблюдательный совет при ВСНХ» с необходимыми полномочиями, либо организационно укрепить МХЭС[15].
О несогласованности в работе на Бобрикстрое крупных строительных организаций писали корреспонденты газеты «Рабочая Москва». Приведём фрагменты ряда статей:
«Крупнейшие строительные организации: Мосхимэнергострой, Водоканал, Стальстрой никак не могут сговориться, кто и что должен делать. Здесь не последнее место занимает борьба уязвлённых самолюбий. Начальник Бобриковского строительства Стальстроя не желает подчиняться «какому-то» Мосхимэнергострою. Водоканал рад бы подчиниться, но этого не разрешает его московское правление»[16].
«Нет ответственного человека. Никто ни за что и ни за кого не отвечает. Контора Транстроя – в Узловой, а Мосхимэнергострой – за 15 километров. Где тут сговориться? Стальстрой, Водоканалстрой, Транстрой, МОГЭС спорят до сих пор по основным организационным вопросам. Спорят иной раз до пяти часов утра, до зубной боли. Стальстрой считает, что проекты – его дело. Мосхимэнергострой сохранят проектное дело за собой (правильно делает) и… держит своё проектное бюро в Москве (это совсем уже неправильно)»[17].
Перепалку и взаимные претензии МХЭС и Стальстроя 26 июня выслушивал Пленум Узловского РК ВКП(б), где красной нитью проходила общая обеспокоенность за судьбу строительства. По итогам Пленума Узловского РК ВКП(б) в «Известиях» была опубликована небольшая заметка : «Пленум Узловского райкома ВКП(б) с участием представителей постройкома Бобриковского энергомеханического комбината констатировал, что Стальстрой и МОГЭС совершенно не справились с порученными им в Бобриках работами. Пленум признал дальнейшее производство работ по возведению всего комбината должно быть передано Мосхимэнергострою с возложением на последнего всей полноты ответственности за всё строительство в целом»[18].
Неоднократно поднимался вопрос о ценовой и тарификационной политике на Бобрикстрое. Так в газете «Рабочая Москва» от 28 августа 1930 года отмечается: «Продолжается безобразная политика тарификации. Вернее было бы сказать, что политики нет никакой. Цены взвинчиваются ежедневно. Мосхимэнергострой потерял чувство меры. Он платит грабарям, землекопам вдвое больше, чем вырабатывает забойщик на стоящей рядом шахте.
Аппарат Мосхимэнергостроя расхлябан. Нет контроля исполнения […]. Мосхимэнергострой, несмотря на поднятую своевременно тревогу, до сегодняшнего дня не сумел найти настоящих темпов для работы. Ведь до сих пор Мосхимэнергострой не имеет каширского тока»[19].
Осенью того же года ещё одна заметка в газете «Рабочая Москва»: «Наблюдается дикий разнобой в ценах, в условиях труда. Мосхимэнергострой платит землекопу 1 руб. 25 коп. за кубометр, а Стальстрой – 65 коп. Разница вдвое! На просеве бута люди, не имеющие никакой квалификации, выгоняют у Мосхимэнергостроя до 20 руб. и высококвалифицированный рабочий Стальстроя готов стать на просев. А перебежки рабочих деморализуют рынок труда»[20].
Условия труда и жилищно-бытовые условия строителей химкомбината также оставляли желать лучшего : «Из 12 тысяч рабочих добрая половина живёт по деревням. Что делать? Из 80 бараков выстроено и заселено лишь 40, да и те не закончены.
– Лучше по деревням жить, в халупах на земляном полу, вместе со свиньями, чем в этих бараках, – говорят рабочие.
– Холодно. 16 бараков не отапливаются вовсе. Речь здесь идёт о двух тысячах рабочих самых ответственных объектов – Шатовской и Любовской плотин. 
– Большинство бараков не освещается. Крыши текут. Грязь, паразиты…
– Теснота… Рабочие «Водоканала» спят по двое на одном тюфяке. 80 пекарей спят в пекарне на полу и на ящиках с тестом. Грабари до сих пор живут под крышей и в шалашах.
– Кипячёной воды нет. Нет, впрочем, и сырой[21].
Дмитрий Николаевич Сазонов, председатель рабочего комитета (профсоюза) на строительстве Шатовской плотины в своих воспоминаниях указал на отсутствие какой-либо поддержки и внимания со стороны начальника МХЭС во время работ на Бобриксторе: «Испытывали нехватку во всём: не было тачек, лопат, гвоздей. Что уж и говорить, если даже катальных досок, – по ним грабари гонят тачки – не хватало. А производственный план выполнялся на 20-30 процентов – стыдно было людям в глаза смотреть. Начальник участка Шуршалов редкий день был трезвым…И совсем забросил дела на стройке. Обо всём этом мы писали начальнику строительства Ананьину. Когда наше терпение иссякло – потребовали его приезда на Шатовскую плотину. И опять это посещение ничего не дало. Мы требовали своего, они – обещали всё сделать. Но из обещаний, как известно, рубашки не сошьёшь»[22].
П. Г. Арутюнянц на III районной партконференции в марте 1931 года отмечает, что в 1930 г. из-за плохих бытовых и социальных условий люди массово покидали строительство. Приведём фрагмент его выступления: «…прошлый строительный сезон на нашей строительной площадке был сезоном, при котором площадка была своеобразным проходным двором. До 50 тыс. рабочих прошло на этой площадке, не оседая из-за плохих бытовых условий. С другой стороны, и аппарат находился в таком же положении, при котором сам МХЭС и ряд его контрагентов принуждены были из-за отсутствия жилищ иметь разбросанный аппарат. Аппарат МХЭС разбросан в трёх местах: в Москве, на Северном участке и в Бобриках. В таком положении руководить совершенно невозможно». А вот как подготовился тов. С. П. Ананьин, по словам П. Г. Арутюнянца, к приёму грузов на площадке химкомбината: «Складское хозяйство – никаких складских помещений не имеем. Все прибывающие грузы сваливались, получился какой-то слоёный [пирог]: песок, гравий, песок, камень, всё свалено в одну кучу, всё это занесено снегом. Мы имеем ценнейшее оборудование, занесённое снегом. Бо́льшая часть его пока не обнаружена».
Запутанное состояние бухгалтерского учёта, неправильное ведение складского хозяйства, ошибочное построение взаимоотношений с подрядчиками привели к расстройству финансового хозяйства МХЭС. На 1 января 1931 г. переплаты только трестам Заводстрой и Водоканалстрой составили 2,6 млн. руб. По ориентировочным подсчётам на складах МХЭС должно было храниться материалов и оборудования на 13,1 млн. руб., но в общей сложности товарно-материальных ценностей оказалось намного меньше. Проходили странные финансовые операции в соответствии, с которыми Заводстрой получил до 600 тыс. руб. лишних денег. Странными оказались выплаты сотен тысяч и миллионов рублей за фактически невыполненные работы или выполненные в неполном объёме и по завышенным расценкам. Ловкачи из бухгалтерии и управления треста изъяли из оборотных средств МХЭС сумму порядка 10 млн. рублей. За преступное отношение к организации снабжения Бобриковского строительства были арестована зам. начальника МХЭС М. С. Каширин, главный бухгалтер МХЭС И. И. Каргин, зав. материально-заготовительным отделом, зав. отделом транспорта и др.[23].
О прямой причастности С. П. Ананьина к финансовым нарушениям говорить сложно. Это был бессребреник, альтруист, коммунист-романтик, мечтавший построить социалистический город с новыми людьми, воспитанными духом творчества и созидания. В мае 1930 года он без каких-либо расчётов наивно полагал о возможности быстрого проектирования и строительства предприятия по производству алюминия. Считал возможным уже через месяц представить XVI съезду партии первые образцы плавки этого металла из глин Подмосковного угольного бассейна[24]. В январе 1931 года рассчитывал на быстрое возведение без каких-либо элементарных финансовых расчётов газовой станции по производству газа из бурого угля на керамическом комбинате[25].
Финансовые нарушения на МХЭС он бесхитростно объяснял «слабостями руководства и недостатками инструктажа со стороны руководящих работников бухгалтерии»[26].
Иван Иванович Бронский, председатель Сталиногорского горсовета в 1937-1938 гг., оценивая деятельность С. П. Ананьина, полагал, что главными причинами его ошибок являлся разрыв промышленного строительства с жилищным и культурно-бытовым строительством[27]. Иными словами Бронский заявил об игнорировании Ананьиным социальной сферы.
В октябре 1930 года начальник МХЭС С. П. Ананьин в частности и деятельность треста в целом подвергались острой критике, как на мероприятиях Парткома, так и со страниц газет «Рабочая Москва», «Подмосковный гигант» и «Ударник». По всему чувствовалось – руководству треста Мосхимэнергострой готовят замену. С июля 1930 г. вопросы Бобрикстроя в бюро МК ВКП(б) курировал П. Г. Арутюнянц. В октябре 1930 г. он был включён в состав комитета содействия Бобриковскому строительству при Президиуме ВСНХ. 8 января бюро Парткома обратилось в МК партии «об ускорении оформления назначения тов. Арутюнянц в советском порядке и скорейшем его выезде на строительство»[28].
4 января 1931 года Пленум Парткома принял к сведению информацию о постановлении ЦК и МК ВКП(б) об отзыве с должности начальника строительства С. П. Ананьина и назначении на эту должность П. Г. Арутюнянца[29].
26 января С. П. Ананьин подписал свой последний приказ по строительству МХЭС: «Согласно приказу ВСНХ СССР от 12 января с.г. № 19 я с сего числа оставляю должность Начальника Мосхимэнергостроя с передачей дел и имущества т. Арутюнянцу П. Г.»[30].
Согласно данным из Личного листка по учёту кадров, хранящегося в Новомосковском историко-художественном музее, с 1931 по 1934 год С. П. Ананьин работал начальником и главным инженером Сталинградского тракторного завода. С 1934 по 1937 год С. П. Ананьин трудился начальником строительства комбината № 101 в городе Каменске Северо-Донского округа Азово-Черноморского края.
Из сообщения наркомата 20.09.1937 года: «Снят с работы начальника строительства комбината № 101. Исключён из партии, арестован органами НКВД как враг народа.
В справке из Центрального архива Федеральной службы безопасности Российской Федерации от 15 июля 2024 года № 10/А/1406 за подписью заместителя начальника архива Н. И. Тарасова сообщается, что «в Центральном архиве ФСБ России хранится архивное уголовное дело № Р-7725 в отношении Ананьина С. П. В материалах указанного дела имеются следующие сведения.
Ананьин Сергей Петрович, 1893 г. р. <…> арестован 20 декабря 1936 года. Приговором Военной коллегии Верховного Суда СССР от 2 июня 1937 г. на основании ст.ст. 17-58-7, 58-8 и 58-11 УК РСФСР заключён в исправительно-трудовой лагерь сроком на 5 лет с конфискацией имущества. Отбывая наказание в Севвостлаге, умер 24 февраля 1940 г.
Военной коллегией Верховного Суда СССР от 27 июля 1957 г. приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР от 2 июня 1937 г. в отношении Ананьина С. П. отменён, дело прекращено за отсутствием состава преступления».
 
 

---

[1] ГАРФ. Ф. 5674. Оп. 1. Д. 38. Л. 54-55, 116-120.

[2] Шакиров, Ю. А. От Бобриков к Сталиногорску: 1930–1933 : в 2 частях. Часть 1. 1930-1931. Новомосковск, 2020. С. 7.

[3] Шакиров, Ю. А. От Бобриков к Сталиногорску: 1930–1933 : в 2 частях. Часть 1. 1930-1931. Новомосковск, 2020. 121 с.

[4] Избран на I Московской областной конференции ВКП(б) 18 сентября 1929 г. См.: Список членов областного комитета ВКП(б) //Рабочая Москва. 1929. 19 сентября. С. 1.

[5] Новый состав Московского облисполкома //Рабочая Москва. 1929. 24 сентября. С. 2.

[6] Парамонов, И. В. Пути пройденные Изд. 2-е, доп. Москва : Политиздат, 1970. С. 388-392.

[7] ГАТО. Ф. П-25. Оп.1. Д. 44. Лл. 7, 7об, 8.

[8] ГАТО. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 257. Л. 150.

[9] ГАТО. Ф. П-4766. Оп. 1. Д. 12. Л. 157.

[10] Шакиров, Ю. А. От Бобриков к Сталиногорску: 1930–1933 : в 2 частях. Часть 1. 1930-1931. Новомосковск, 2020. С. 17.

[11] Данько П. Первые камни в фундаменте // Новомосковская правда. 1967. 19 марта. С. 2.

[12] ГАТО. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 234. Л. 101а-102.

[13] Дробот. История с рельсами ждёт вмешательства прокуратуры // Подмосковная кочегарка. 1930. 12 мая. С. 2.

[14] ГАТО. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 227. Л. 121.

[15] ГАТО. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 257. Лл. 150-153.

[16] Рабочая Москва. 1930. 28 авг. С. 2.

[17] Рабочая Москва. 1930. 25 октября. С. 2.

[18] Стальстрой и МОГЭС не справляются с работами в Бобриках // Известия. 1930. 30 июня. С. 3.

[19] Ю. К. Сдержать натиск весенних вод //Рабочая Москва. 1930. 28 августа. С. 2.

[20] Рабочая Москва. 1930. 25 октября. С. 2.

[21] Хандрос В. Волчьи ямы на подступах к бобровским плотинам //Рабочая Москва. 1930. 25 октября. С. 2.

[22] Сазонов Д. Из тетради тридцатых годов // Новомосковская правда. 1964. 4 авг. С. 2, 4 ; 5 авг. С. 4 ; 6 авг. С. 4.

[23] ГАТО. Ф. Р-3879. Оп. 1. Д. 2. Лл. 229-230.

[24] ГАТО. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 227. Л. 120.

[25] ГАТО. Ф. Р-3879. Оп. 1. Д. 2. Л. 367

[26] ГАТО. Ф. Р-3879. Оп. 1. Д. 2. Л. 357.

[27] ГАТО. Ф. П-177. Оп. 7. Д. 197. Л. 8.

[28] ГАТО. Ф. П-170. Оп. 1. Д. 5. Л. 4.

[29] ГАТО. Ф. П-170. Оп. 1. Д. 1. Л. 230.

[30] ГАТО. Ф. Р-3879. Оп. 1. Д. 1. Л. 30; ГАТО. Ф. Р-3879. Оп. 1. Д. 2. Л. 353.