Муниципальное бюджетное учреждение культуры

                         «Новомосковская библиотечная система»

Проект «Оборона и освобождение Сталиногорска: хроника событий». Свидетельство врага (12+)
23.09.2021

Свидетельство врага

 

Мы предоставим слово тем из свидетелей, которые отнюдь не заинтересованы в прославлении советской артиллерии. Это солдаты и офицеры немецко-фашистской армии.

Большинство писем так и не доставлено по адресам. Многие обрываются на полуслове. Они найдены в сумках убитых – измятые листки бумаги, с косо разбегающимися строчками, со словами, нацарапанными в темноте, с фразами, начатыми заново, другим карандашом, - очевидно, авторам часто приходилось откладывать начатое письмо до более удобной минуты. Почему? На этот вопрос отвечают сами авторы?

Вот один из них – солдат Лестен. 15 августа он писал родителям в Диссельбург: «Вы, вероятно, давно ждете от меня писем. Однако при всем моем желании это невозможно было сделать. Здесь нам поставлена задача удержать позиции. Это самое ужасное из того, что могу себе представить. Уже целую неделю мы лежим здесь в норах, в открытом поле. Днем вообще нельзя показаться. Радуешься, когда снова наступает ночь. Ночью мы можем посменно спать несколько часов. И ко всему этому нечего жрать. Так уже несколько дней мы лежим здесь, как разбойники. Но это еще не самое тяжелое. Самое тяжелое – это неслыханный артиллерийский огонь. Я могу сказать вам, что отражать ко всему этому яростные атаки русских – это уже сверх того, что могут выдержать нервы. Это не может больше так продолжаться в течение длительного времени, ибо все мы погибнем…»

На этом письмо обрывается. Солдат Лестен не ошибся: для него это продолжалось не особенно долго. Он погиб еще до того, как вложил письмо в конверт.

Другой свидетель – Отто Беркман, солдат 336-го полка 161-й германской пехотной дивизии. 11 августа он писал своей жене:

«Моя милая Фрида! Мы вынуждены воевать здесь в ужасных условиях – лежим в 300 метрах от противника. Не получаем никакой пищи и питья. Едим сырую картошку и огурцы. Мы полностью завшивели. Полны грязи. Обросли бородами. Фрида, я ужасно хотел бы видеть свою семью, у меня ужасная тоска по родине. Едва ли я вернусь домой. Русские пушки мучают нас непрестанно!»

Это повторяется в каждом письме: грязь, вши, голод, и, наконец, пушки, советские пушки. Недавно еще офицеры уверяли солдат: «Русским нечем защищаться, мы пройдем с оркестрами впереди». Вранье фашистских офицеров было прервано залпами наших батарей.

В письме от 10 августа офицер германской армии Иоганн Петерс скулит: «Лежим все время в окопах. Днем нельзя поднять головы, так как русские сразу направляют на нас огонь со всех сторон. Ходить можем только ночью. Сейчас отошли в тыл километров на пять. Однако и здесь нас беспокоит русская артиллерия».

В начале войны молодчики в роде Иоганна Петерс даже в плену продолжали тупо твердить: «Мы идем на Москву!». Теперь им некогда – они ищут вшей и тоскливо ждут смерти. Их гонят в наступление. Чем это кончается, хорошо знает автор одного из писем, найденных в немецком окопе на Ярцевском участке фронта. Он писал своей матери: «Вчера без обеда нас перевели в наступление. Мы вышли в какой-то девственный русский лес. Нас было 120 человек. Мы имели задачу занять мост. Темнело, когда мы стали подходить к мосту. Наше продвижение заметил противник. Он лежал в ста метрах от нас, но не стрелял. Потом налетели самолеты и стали забрасывать бомбами. С деревьев открыли огонь русские стрелки, открыла огонь и артиллерия. Потом русские бросились на нас в атаку. Лучше не спрашивай, ничего подобного в жизни я еще не переживал. Спасая свою жизнь, я бежал сквозь свинцовый дождь. Многие наши сложили здесь головы. За высотой я повалился на землю, как мешок с мукой, и дрожал, как лягушка. Мы окопались. Но возле моста в 3-5 метрах непрерывно рвались снаряды. Мы лежали, как прикованные. Нельзя было двинуться ни взад, ни вперед. И так четыре дня и четыре ночи без сна. Прощай, мама. Твой Эрнст».

Чаще всего в немецких письмах встречается одно слово: нервы. Лейтенант Эмануил Кул пишет некоему Артуру Краусу: «Ежедневная стрельба из всех видов оружия. Я рад был бы выбраться из этого адского огня. Только ночью мы можем выйти из наших ям. В таком грязном котловане я сижу и пишу вам это письмо. Это постепенно начинает действовать на нервы. Такая война может доконать самого сильного человека».

Один из таких «сильных людей» раскис настолько, что без всякого стеснения жалуется даже собственной дочери: «Если бы ты видела, Ирма, ты бы напугалась, каким я стал. Четырнадцать дней я не мылся и не брился. Моя одежда превратилась в тряпки. Весь в грязи. Рубаха такого же цвета, как земля. Да, это совершенно другая война, чем во Франции, где мы быстро нашли все необходимое. Вот и сейчас над головой сплошные разрывы снарядов».

В июне они кричали: «Молниеносный марш, вперед по русским равнинам!» Ефрейтор Вальтер Бургардт завопил из-под Ярцева в Рейхенбах: «Мы вынуждены вести сидячую жизнь. Днем никто не может расхаживать из-за русских артиллеристов».

В сентябре унтер-офицер Вальтер Кунт продолжал кричать из того же района: «Ты не можешь представить, любимая Анна, что у нас делается. Сижу в окопах. Снаряды поют арии. Эти арии страшнее, чем бой на передней линии. От этих арий я скоро сойду с ума. Многие из вновь пришедших уже сошли с ума. Дай бог пережить все это, но надежды мало. Ты обижаешься, что редко пишу. Но невозможно высунуть голову».

Однажды Вальтер Кунт все таки высунул голову, и вот его письмо в наших руках.

Таковы свидетельские показания об огне советских батарей из немецких окопов.

 

Е. Кригер



Возврат к списку